АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ ГЕНРИЦИ И ЕГО ВОСПОМИНАНИЯ

Ах, да и не спрашивай про то и не рви ты у меня нутра из утробы; сам ты должен знать, что коли в каком доме та самая холера народец-то повыдушила, то и ставню велено закрыть. А тоже много ставень позакрывали и страстей ради, да сами разбежались, куда попало, только б не сидеть у своем доме. Тоже бают, что в чужих людях она не так на тебя набрасывается.
А. А. Генрици. Воспоминания…

Александр Александрович Генрици, сын военного врача, дворянин Лифляндской губернии, родился 6 марта 1824 г. в Варшаве. Его отец в то время занимал должность штаб-лекаря лейб-гвардейского Литовского полка.

Александр Александрович первоначально поступил в Дерптскую гимназию и, в зависимости от переездов семьи, учился в Ковенской и Новогрудской гимназиях; завершил среднее образование в Евангелической гимназии в г. Слуцке Минской губернии.

В 1840 г. он выдержал вступительный экзамен в Петербургский университет, но перед последним экзаменом случайно узнал о приезде в Петербург наместника Царства Польского князя И. Ф. Паскевича, а с ним и генерал-штаб-доктора армии Р. С. Четыркина, лично знавшего его отца. Александр Александрович явился к последнему, и благодаря ходатайству князя Паскевича, которому Четыркин представил его, граф Клейнмихель, бывший в то время попечителем Медико-хирургической академии, приказал принять его на Приготовительный курс Академии казеннокоштным студентом.

Генрици окончил курс обучения в Медико-хирургической академии в 1847 г. и был назначен ординатором в Казанский военный госпиталь. С этого события начинаются его воспоминания о пережитых холерных эпидемиях. В те годы холера для России и Европы была такой же «новой болезнью», как сегодня для нас является СПИД или лихорадка Эбола.

Чтобы понять всю трагичность событий, происшедших в связи с первыми пандемиями холеры, надо обратиться к победам и успехам медицины конца XVIII — начала XIX столетия. По неизвестным сегодня причинам именно в те годы в Европе прекратились эпидемии чумы. Столь радостное для европейцев явление, разумеется, было увязано ими с последовательно проводившимися с XIV столетия противочумными мероприятиями (кордоны, карантины, чумные больницы и т. п.) и отнесено исключительно к «победе человеческого разума».

С внедрением в практику Эдвардом Дженнером метода вакцинации (1796) впервые появилась возможность сдерживать другого страшного врага человечества — натуральную оспу, что также породило во многих «просвещенных умах» опасную иллюзию полного знания об опасных эпидемиях. Удивительно, как заблуждения тех лет напоминают представления о «побежденных эпидемиях» конца 1970-х гг., т. е. еще «перед СПИДом», но уже после «глобального искоренения натуральной оспы».

Профессор Г. Гризингер о «законченности знания» своих коллег заметил в 1866 г. следующее: «В Германии, где перед появлением эпидемии холеры, из среды тогдашней медицины, столь же бедной положительным содержанием, сколь глубоко зараженной школьным педантизмом, холера имела благодатно смиряющее влияние на науку и врачебную практику. Эпидемиографы сравнивали ее с врагом, который уничтожал системы и теории, большинством считавшиеся неопровержимыми. Холера положила конец нескончаемому мудрствованию о миазме и контагии, рассеяла эти туманные и призрачные образы и побудила к анализу действительных, конкретных явлений».

Распространение холерных эпидемий в России происходило вопреки карантинам и кордонам, любые усилия властей по борьбе с ними только ожесточали народ, но не «замечались» самой холерой. Врачи, как правило, ничем не могли помочь заболевшим, их скорая и необычайно мучительная смерть вызывала в обществе страх. Не было ни семей, ни сословий, из которых холера не забрала тогда какое-то число жизней. Среди ученых нарастало осознание несостоятельности многих воззрений на природу инфекционных болезней и способов их лечения.

Но молодому врачу Генрици пришлось окунуться в самое пекло холерной эпидемии в Казани и использовать те знания, которые ему дали в Академии и которые он так настойчиво пытался получить из книг и бесед с московскими профессорами А. И. Овером и Ф. И. Иноземцевым. Желая сохранить свой опыт для будущих поколений врачей, Генрици детально описывает симптомы болезни, использованные им методы лечения и, в соответствии с существовавшими в те годы представлениями о причинах инфекционных болезней, пытается понять закономерности в эпидемическом процессе, сопоставляя заболеваемость населения холерой с характером местности и свойствами почвы.

Первые впечатления от пребывания в холерном очаге, видимо, врезались Генрици в память на всю жизнь. Уже будучи зрелым человеком, он вспоминает множество бытовых деталей — выражения лиц людей, их фамилии, 28 руб. купца Р. и др.

С началом венгерской войны его как энергичного и знающего врача, обратившего на себя внимание высшего начальства, назначают сопровождать маршевые батальоны, отправлявшиеся для комплектования действующей армии. Генрици был переведен в запасный батальон Елецкого пехотного полка (23 апреля 1848 г.), а позже в Кременчугский егерский полк (2 мая 1849 г.) батальонным лекарем.

Однако холера 1847 г. стала только предвестником грядущей эпидемии. Ни до 1848 г., ни позднее в России не было столь массовой смертности от холеры. В Тамбове и Тамбовской губернии, когда в распоряжение генерала Муравьева был послан Генрици, в этот год заболели холерой 55 478 жителей, из них погибли 25 140 (50%), или 15,2 на 1000 жителей.

Коса смерти не раз прошла и над головой самого Генрици. Ни он, ни его наставники не знали подлинных механизмов распространения эпидемии и, постоянно находясь в холерных очагах, не принимали тех мер, которые следуют из этих знаний. Описания Генрици тамбовской холеры поражают обыденностью и наблюдательностью. Повсюду страх и уныние, удручающее впечатление запустения. Холера везде, она не застает врасплох, но выхватывает любого, от нее не спрячешься, но ее саму лучше прятать.

В описаниях Генрици, относящихся к холерным эпидемиям 1847—1848 гг., мы соприкасаемся с забытым искусством дифференциальной диагностики инфекционных болезней в добактериологический период. И тут есть чему поучиться. Вот как он отличает холеру от других энтеритов еще на ранней стадии болезни: «Лицо у всех их осунувшееся, взгляд равнодушный, стоячий, неохотно фиксирующий предметы; глаза несколько запавшие, с расширенными зрачками, но без синих кругов, скулы сравнительно означившиеся, нос заострившийся, его крылья опавшие, неподвижны. Нос на ощупь холодный; губы со слабым, синеватым оттенком, бледные. Язык тонкий, довольно широкий, плоский, высовываясь, продвигается по самому дну рта, причем корень и средина его не образуют, как обыкновенно, при высовывании выпуклости, или хребта, а западают, весь язык при этом представляет слабую, ложкообразную выемку; язык синеватый, особенно на конце, на ощупь холодный до средины, дрожащий, чистый и не сухой. Больные при требовании моем плюнуть на пол не находят для этого достаточно слюны во рту: кисть руки холодная, слегка синеватая, как и ноги; пульс ползучий, длинный, редкий, довольно малый и мягкий. Жажда небольшая, но большой позыв на холодное питье; аппетита по-настоящему не имеют, но отвращения от пищи нет, так что, по их словам, немного едят, смотря на других».

В следующем году холерные эпидемии в России стихли, молодого врача Генрици перестали откомандировывать в холерные очаги, и у него появилась возможность совершенствоваться по своему основному увлечению — хирургии. Осенью 1849 г. Александр Александрович был назначен младшим лекарем в польские владения России, в Уланский, генерал-адъютанта князя Чернышева, полк, и прикомандирован к Келецкому военно-временному госпиталю. А через три месяца его прикомандировали к Варшавскому военному госпиталю.

Он воспользовался своим пребыванием в Варшаве, сдал экзамен на степень доктора медицины, защитил диссертацию под названием «О воспалении внутренней оболочки сердца», и медицинским советом Царства Польского 7 октября 1851 г. был признан доктором медицины. В том же году его прикомандировали ко 2-му Военно-сухопутному Санкт-Петербургскому госпиталю для усовершенствования в оперативной хирургии под руководством Н. И. Пирогова. Генрици на всю жизнь сохранил самое восторженное воспоминание об этом периоде своей жизни и всегда с гордостью называл себя учеником великого Пирогова.

В 1853 г., 10 марта, после публичного испытания в анатомии и оперативной хирургии, Александр Александрович получил от Военно-медицинского департамента свидетельство «на самостоятельное управление хирургическими отделениями в госпиталях и на преимущество над прочими врачами на занятие высших по военно-медицинской части мест». Затем Генрици направили в Азовский пехотный полк полковым штаб-лекарем. А дальше начались военные годы в его жизни.

С марта 1853 г. Генрици постоянно находится в войсках и участвует в войне с Турцией. В начале 1854 г. он в составе все того же Азовского полка направлен под Севастополь. С сентября 1854 г. по январь 1855 г. Генрици находился на передовых перевязочных пунктах, оказывая помощь раненым и осуществляя их эвакуацию с полей сражений.

Весь 1855 г. он пробыл в Севастополе и принял участие в неудачном нападении наших войск на крепость союзников в Евпатории, а также в сражении на реке Черной. Об этом, столь богатом событиями и впечатлениями периоде своей жизни, Александр Александрович оставил интересные рассказы, которые были напечатаны в «Русской старине» в 1878 г. под названием «Воспоминания о Восточной войне 1853–1855 гг.».

Под Севастополем ему вновь пришлось столкнуться с холерой. В «Воспоминаниях…» он дает описания так называемых «холерных местностей» и приводит интересные наблюдения, касающиеся появления холеры в малопосещаемых людьми местах и вне всякой связи с их перемещением. В те годы считалось, «что холера следует со скоростью человека», впрочем, и в современной научной литературе преобладает то же мнение. Генрици же столкнулся с эпидемией холеры в местностях, которые обычно люди не посещают, т. е. с явлением, названным в конце XX столетия природно-очаговым сапронозом.

В 1855 г. в чине надворного советника он назначен дивизионным доктором в 17-ю пехотную дивизию. В эти годы Генрици приобретает известность как хирург и как организатор военно-медицинской службы. За деятельность свою в Восточную войну он был награжден орденами Св. Анны III ст. и Св. Станислава II ст. с мечами. От Н. И. Пирогова он получил свидетельство о том, что был сто тридцать дней в Севастополе «для подания помощи раненым». За участие в обороне Севастополя получил серебряную медаль.

В сентябре 1859 г. он командирован за границу на два года. Генрици посетил Пруссию, Австрию, Францию и Англию, слушал лекции выдающихся ученых по хирургии, глазным болезням и гинекологии. По возвращении в Россию в октябре 1861 г. он был прикомандирован к Санкт-Петербургскому военному госпиталю. В это время Александр Александрович женился на Жозефине Фоминичне Просцевич.

В августе 1862 г. Генрици назначен главным доктором Киевского военного госпиталя, а в 1864 г. — помощником одесского окружного военно-медицинского инспектора. Через год в городе началась холера. Теперь в его обязанности входит организация противоэпидемических мероприятий в масштабах военного округа. В «Воспоминаниях…» он пытается интерпретировать теории происхождения холеры применительно к местным условиям.

Сопоставляя характер отдельных эпидемий с 1847 г., Генрици подводит нас к мысли, что холера не везде проявляет одинаковую тяжесть течения и клиническую форму. В 1847–1848 гг. она обнаруживалась исключительно в цианотической форме. Начиная с 1865 г., холера в России все чаще проявляется в атипичной форме: спастической и адинамической с переходом в холерный тифоид, уже практически не упоминающийся в современных учебниках.

В апреле 1867 г. за отличия по службе Генрици произведен в действительные статские советники. В марте 1873 г. он назначен финляндским окружным военно-медицинским инспектором, а в 1878 г. произведен в тайные советники. Во время войны 1877–1878 гг. Генрици организовал при Гельсингфорсском военном госпитале курсы для обучения сестер Красного Креста. Его супруга также стала сестрой милосердия и ухаживала за ранеными.

Генрици не превратился в медицинского чиновника; «псевдосоавторство» — столь распространенное сегодня явление — вообще не было принято в его время. Он постоянно сам делал содержательные сообщения по разнообразным предметам. В 1880 г. Александр Александрович был введен в Военно-медицинский ученый комитет.

Когда в начале 1880-х гг. в Европе вновь появилась холера, Генрици в 1885–1887 гг. опубликовал девять работ, посвященных изучению возбудителя и теориям распространения болезни. Работа «Холерные эпидемии в Финляндии» уникальна: он сопоставляет ход эпидемий на различных этнических группах и описывает забытые сегодня больничные и казарменные вспышки.

Последнее увлечение Генрици — изучение строения торфяниковых мхов — имело практическую цель: оценить возможность замены ими ваты при перевязках. 29 августа 1895 г. Генрици внезапно скончался от сердечного приступа. Как писали после его смерти, он не нажил состояния, но приобрел другие богатства, «несравненно драгоценнейшие».

Так в чем же ценность научного наследия Генрици сегодня? Прежде всего, в ином понимании холеры.

До открытия холерного вибриона Кохом в 1883 г. ученые изучали эпидемические взрывы и условия появления болезни. На основании наблюдений одни признали хорелу контагиозной (передающейся от человека к человеку), другие — локалистической (требующей местных условий почвы и климата). Эти представления и лежат в основе понимания эпидемиологии у Генрици.

Современные представления стали складываться после открытия Vibrio cholerae. Эпидемиология приобрела упрощенный характер толкований «заноса». Внимание перенеслось с холеры как явления на микроб. Ф. Ф. Эрисман по этому поводу возмущенно заметил, что исследователи «поставили на место холеры предполагаемый холерный микроб» и стали конструировать способы ее распространения искусственно.

Опять стали вводиться карантины, признанные неэффективными еще в 1830-х гг. Бактериологические методы не оказали серьезного влияния на распространение VI пандемии (1900–1926). В 1961 г. неожиданно началась VII пандемия, вызванная вибрионом Эль-Тор, который ранее считали «нехолерным».

Сегодня для России проблема холеры не стоит так остро, как во времена Генрици. Но холера — слишком сложное явление, недооценивать которое нельзя. Она как будто погрузилась в спячку, она — сфинкс, засыпанный песком. Так давайте посмотрим на нее вместе с человеком, видевшим ее подлинный смертельный взгляд.

• Холера
• Эпидемиология